Исихазм и церковное искусство

Под термином «исихазм» (греч. исихия – безмолвие) понимают одну из форм монашеской жизни, вполне сосредоточенную на келейном чтении
(= произнесении, «творении») Иисусовой молитвы («Господи Иисусе Христе, Отпрыску Божий, помилуй мя грешного»). Цель исихии – соединение (= общение) с Богом, другими словами обожение. Оно достигается особенным методом молитвы и выражается в видении Нетварного Божественного света Исихазм и церковное искусство, подобно тому, как его лицезрели апостолы на Фаворской горе во время Преображения Христа.

После византийских споров XIV века, меж сторонниками и противниками исихии, под исихазмом также стали осознавать учение Восточной Церкви о нетварной природе Божественной благодати и обожении человека, которое догматически оформилось в процессе этих споров.

Специфичность византийской ситуации XIV Исихазм и церковное искусство века в области Церкви заключалась в активном выступлении светской рационалистической философии против духовного опыта и богословия Православия.

Представителями умственного направления были в большей степени столичные педагоги риторики – константинопольские гуманисты, увлеченные древней философией Платона, Аристотеля и др. греческих мыслителей (термин «гуманист» в то время предполагал человека, занимающегося «гуманистическими Исихазм и церковное искусство штудиями» – изысканиями в области гуманитарных познаний). Евангелие, как и святоотеческие творения, понимались ими в контексте древней мудрости. В конце 30–х гг. XIV века к ним попробовал примкнуть, хотя и не был принят, калабрийский монах Варлаам (Калабрия – область Италии). Но конкретно Варлаам, его отрицание православной аскетики, ведущей к обожению, спровоцировало так Исихазм и церковное искусство именуемые исихастские споры. Три раза, на константинопольских соборах 1341, 1347 и 1351 гг., Варлаам потерпел беду перед заступниками исихии и покинул Византию, возвратившись в Италию. В его лице и лице Никифора Григоры Церковь осудила рационалистическую философию, искажавшую Ее учение.

От имени Церкви в защиту исихии выступил св. Григорий Палама.

Камнем преткновения, разделившим в итоге Исихазм и церковное искусство обе стороны, был вопрос о природе фаворского света. Варлаам и гуманисты считали свет, в каком явился Христос на Фаворе, атмосферным (физическим), тварным явлением, которое только символизировало Божество Христа. Исихасты, напротив утверждали, что фаворский свет – это нетварные Божественные энергии, благодать и в этом смысле Сам Бог. И тот, кто Исихазм и церковное искусство видит этот Божественный свет, вступает в общение с Богом, преображается духовно и телесно, сам становясь светом, – Богом по благодати. А т.к. человек является средоточием всей твари («средоточием воедино всего имеющегося и возглавлением творений Божиих» – св. Григорий Палама), то его преображение (обожение) тянет за собой преображение живой и «неживой Исихазм и церковное искусство» природы, ее приобщение Богу.

Для критиков исихазма таковой связи меж Богом и земным человеком не было (ибо нет ничего нетварного, что исходило бы от Бога и было бы доступно человеку). Творец и его творение в земном бытии разъединены; обожение, приобщение человека Богу в реальных критериях нереально. В дальнейшем же Исихазм и церковное искусство веке человек приобщится Ему разумом, тело не будет участвовать в этой радости – так рассуждали они.

Имея возможность оказывать влияние не только лишь на умонастроения, да и на искусство, при этом, на церковное искусство тоже, византийские гуманисты привнесли свои пристрастия к дохристианской греческой культуре (эллинизму) в сферу иконописания. Конкретно их воздействие Исихазм и церковное искусство содействовало тому, что с конца XIII – начала XIV в. значительно возросло число новых древних заимствований, наложивших собственный отпечаток и на стиль и на сюжет иконы. Это проявилось в стремлении художника к оптическому единству изображения, его частей: фигур, строительных кулис, скал и т.д., которые сейчас связывались в функционально Исихазм и церковное искусство обусловленное целое. Более естественными сделались масштабные соотношения. В пространственных построениях получил отражение обычный зрительный опыт, т.е. законы эмпирической реальности. Это, в свою очередь, предназначило изменение соотношения изображенного и грядущего: изображение отдельной фигуры либо сложной композиции уже не всегда ориентировалось во вне – фронтально – к молящемуся; нередко оно Исихазм и церковное искусство разворачивалось как картина, живущая собственной своей жизнью, безотносительно к зрителю, вроде бы замкнутая вовнутрь себя, отстраненная, другая действительность. Более маленькими сделались черты лица, выражение утратило серьезный нрав. Движения и позы фигур обрели динамику, развороты, жестикуляцию. Т.о. нашелся временной элемент, передача того, что изменяется во времени: повествование, чувственные психические реакции Исихазм и церковное искусство и т.п. Обычная плоскостность сменилась тенденцией к пространственности, глубине. Огромную проработку и место получили элементы доличного – природа, архитектура. И т.д.

Те же рвения к подражанию видимому миру – миметическому реализму – просочились в сюжетную сферу. К примеру, образ Богоматери, кормящей грудью Богомладенца в сцене Рождества Христова, либо Богоматерь с Богомладенцем Исихазм и церковное искусство, вроде бы пытающимся игриво встать у нее на руках, находящимся в подвижной позе («Взыграние»), Распятие, с очень изогнутой фигурой Спасателя и Богоматерью, падающей у креста в обморок и т.п.

Т.о., образ мыслей врагов исихазма содержал отход от традиций церковного искусства, вел к расцерковлению иконописи, ее репаганизации (т.е Исихазм и церковное искусство. возврату к языческим формам искусства) и превращению в обмирщенную религиозную живопись. Это тот путь, которым пошло церковное искусство на Западе в эру Возрождения, и от которого не смогла отрешиться церковная церковь до сего времени. Более того, византийский гуманизм, отрицавший опыт обожения в земных критериях, роль тела Исихазм и церковное искусство, обширнее – материи, в единении с Богом, очевидно противоречил эсхатологическому откровению канонической иконы, которая демонстрировала человека и тварный космос (наш земной мир в его животном, растительном, вообщем природном обилии) преображенными и соединившимися с Творцом нетварной благодатью. Символический язык церковного вида был для интеллектуалов пуст, малосодержателен и потому необязателен, наименее предпочтителен по сопоставлению с Исихазм и церковное искусство древними формами. Если тело человека, природа не связаны с Богом и не будут участвовать в блаженстве грядущего века (святости), то, по–видимому, совершенно не принципиально как они изображаются в иконе. С другой стороны, т.к. вещественный мир (начиная с тела человека и заканчивая природными формами), законы Исихазм и церковное искусство его существования, как считали гуманисты, есть вроде бы зеркало, в каком отражается Сам Творец, а поэтому, познавая мир, мы познаем Бога, то изображение вещественного мира в церковном искусстве должно было стремиться к повторению земных реалий.

Совсем по иному сказалось на иконописи воздействие исихазма, проповедь которого обширно распространилась благодаря спорам с Исихазм и церковное искусство философами – гуманистами. Церковное искусство положительно восприняло черты духовного опыта, подчеркнутые исихастским богословием. Ибо святость человека и мира, их единство с Богом и Бога с ними, которую передает образ во всех собственных элементах – это как раз та действительность, которую защищал исихазм. Богословие последнего несложно различить во всех качествах иконописного канона – в духовном Исихазм и церковное искусство, исполнительском и изобразительном.

Икона создается при неизменном молитвенном делании богомаза. Молитва сформировывает его духовную жизнь, на определенных ступенях которой, стяжая благодать Святого Духа, человек вступает в со–работничество Богу. В этом со–действии заключается основной и единственный принцип христианского творчества – принцип синергии, нужно подразумевающий обожение человека Исихазм и церковное искусство (греч. синергия переводится как содействие). Исхизам отстаивает этот принцип, сразу утверждаясь на нем. Он также опытно устанавливает молитвенно–аскетические правила, дозволяющие личности освободиться от власти греховной природы и более комфортно приводящие к синергии. (Сравни: в (российской) Кормчей книжке (т.е. Книжке Правил) середины XVI века, в главе «Сказание о богомазах, каковым быти Исихазм и церковное искусство подобает», есть последующие слова: «Подобает…богомазом незапятнанным быти, житием духовным жити и благими характеры, смирением же и кротостию украшатися и во всем благое творити.., яко же и древле рече Господь к Моисею, еже Веселейла наполних Духа Божия, сей же Веселеил делатель бысть скинии свидания ветхого закона Исихазм и церковное искусство, кольми же паче подобает сегоднящая благодати писавшим образ Христа Бога нашего, и Пречистыя Его Богоматери и святых Его тщатися к восприятию Духа Божия».)

Это духовная составляющая канона.

В исполнительском нюансе учение о Божественных энергиях дает осознание природы и вида проявления той загадочной силы, которая действует в вещественных материалах, употребляемых в иконописании Исихазм и церковное искусство. Через человека благодать Святого Духа преобразует и очищает их, и, что принципиально выделить, тем оправдывает человеческое предназначение пастыря вселенной, приводящего «всяческие» (т.е. творение) к «Творцу и создателю всяческих». Показателен тут пример св. Алипия Печерского, российского богомаза–монаха конца XI века. Его житие ведает случаи, когда св Исихазм и церковное искусство. Алипий вылечивал недуги, помазуя нездоровых приготовленной для икон краской.

В конце концов, и изобразительные приемы иконописи максимально близко соотносятся с исихастским учением о Боге, Его действиях и человеке. Реалии магической жизни священнобезмолвников определяют символико–смысловой строй вида. Этот строй сформировывает золото (либо подобные ему цвета, к примеру. желто–охристый Исихазм и церковное искусство, красноватый), обширно употребимое в иконописи для фона, ореолов, ассиста, пореже – пробелов. Золото символически передает нетварный Свет Божества (др. словами, энергию, благодать), просвещающий и преображающий тварный мир. Все другие элементы иконы соотносятся с тварным миром, принадлежат ему. Но особенность их в том, что показаны они в благодатном содействии с Божественным светом. Итак Исихазм и церковное искусство, золото знаменует ту благодать, которой живится всякая тварь и приобщается Богу. И т.о. тому, что фон вида на языке богомазов называется светом, есть реальное духовное оправдание.

В противоположность золоту цвет (цвета) в иконе, обычно, связывается с тварным бытием. Цвета указывают на то, что мир, который они Исихазм и церковное искусство декорируют, и его «насельники» показаны в собственном высшем состоянии, уже не понимающие греха и пребывающие в Боге (Небесном Королевстве, – т.е. не в теперешнем – земном, а в новеньком – непорочном, обоженном). В обыкновенном (физическом) мире цвет является производным от света солнца (либо другого источника), который, соприкасаясь с предметами, «окрашивает» их в разные Исихазм и церковное искусство цвета зависимо от параметров материи предмета. В духовном мире, который представляет икона, действует нетварный Духовный свет (=благодать Святого Духа). Его источником является Бог, изобразительным эмблемой – золото. Соприкасаясь и пронизывая творение, Божественный свет также «раскрашивает» его, но сейчас зависимо от духовных параметров. Украшение цветом тут значит преображение. Свет Исихазм и церковное искусство Творца (Его благодать) поначалу претворяет (изменяет) духовно–телесный состав человека, и потом через тело святого разливается по всему творению, вовлекая его во всеобщее преображение (обожение).

В духовном смысле, мир, пораженный грехом, стоит погруженный во тьму у грани небытия. Он тьмовиден – черен, в нем нет цвета, т.к. нет света (сравни: ночкой Исихазм и церковное искусство цвета неразличимы, исчезают).

С действием неотмирного света благодати, если гласить об изображении в иконе человека, связан не только лишь цвет тела, облачений, да и весь вид святого. Специальные пропорции фигуры, утонченные кисти рук, чуток вытянутый лик, огромные глаза, небольшой рот, узкий нос – все это передает опыт обожения Исихазм и церковное искусство, как он переживается духовной и телесной частями человека. При этом изображается этот опыт в серьезном согласовании с тем, как его обрисовывают святые. «Если тело, - гласит св. Григорий Палама, - призвано вкупе с душой участвовать в неизреченных благах грядущего века, оно непременно должно быть причастно им в меру вероятного уже и сейчас… ибо Исихазм и церковное искусство и у тела есть опыт постижения вещей божественных, когда духовные силы не умерщвлены, но преображены и освящены». «Духовная удовлетворенность, приходящая от духа в тело, совершенно не искажается от сообщения телу, но изменяет это тело и делает его духовным, так как тогда оно отсекает гнусные похоти плоти, не Исихазм и церковное искусство тянет уже дущу вниз, а высится вкупе с нею…» (Он же). «Кто очистит собственный разум слезами, - пишет св. Григорий Синаит, - душу свою тут еще, на земле, воскресив Духом, и плоть свою средством разума сделает светозарным и пламенным отображением Божественной красы, - тот практически становится сожителем ангелов… ибо телом вечным будет Исихазм и церковное искусство тело земное, без воды и дебелости, преобразившееся неизреченным образом из тела духовного в тело духовное, так, что оставаясь вещественным, оно будет вкупе с тем и небесным, но богоподобной тонкости».

В русле исихастской практики богообщения не кажутся кое-чем посторонним церковности иконы, т.с. посягательством мира на ее канон, рвения Исихазм и церковное искусство к выявлению эмоционально-душевной сферы человека, более детализированное изображение ландшафтно-архитектурных частей, характерные иконописи XIV – XVI вв.

1-ое оправдывается словами св. Григория Паламы, который в споре с Варлаамом, доказывавшем необходимость отмирания страстной части души в духовном опыте, пояснял: «Учение, приобретенное нами… гласит, что бесстрастие состоит не в умерщвлении страстной части, а в Исихазм и церковное искусство ее переводе от зла к добру… У бесстрастных людей страстная часть души повсевременно живет и действует ко благу и они ее не умерщвляют». Т.о. передача чувственных движений, к примеру, человека, в иконе гласит не о обилии его духовной жизни, т.с. «человечности» со всеми присущими ей порывами души Исихазм и церковное искусство, а о том, что это обилие переведено в правильную перспективу, обращено к Богу.

Что все-таки касается детализации доличного письма (в разумных границах), то она была принята иконописью никак не из-за эстетического энтузиазма к окружающему миру как самоценной области либо хотя бы даже как ступени богопознания (Варлаам, к Исихазм и церковное искусство примеру, считал, что, не познав устройства вселенной, нельзя узнать Бога). Ее оправдал взор, видящий в окружающем то, что призвано совместно с человеком и через человека вступить в нескончаемую удовлетворенность единения с Богом.

Делая общий вывод, нужно сказать:

1. Конкретно исисхастский опыт обожения обусловил тот иконописный канон, в Исихазм и церковное искусство следовании которому икона обрела наивысшую полноту церковности, догматическую глубину и исповеднический нрав.

2. С победой исихазма в искусстве Церкви закончилось развитие тех тенденций, которые так либо по другому ущербляли учение Церкви. Только благодаря исихазму «последние византийцы, в отличие от итальянцев, дали место естественности, не вырабатывая при всем этом натурализма; они использовали глубину, но Исихазм и церковное искусство не заключали ее в законы перспективы; изучили человеческое, но не изолировали его от божественного». Животворная связь искусства с откровением не была нарушена.

Приложение


iskusstvennie-sputniki-zemli-pervaya-kosmicheskaya-skorost.html
iskusstvennie-vodohranilisha-referat.html
iskusstvennij-intelekt-i-kognetivnaya-grafika.html